У Doing It Again есть полчаса, которые легко потерять в разговоре об откровенности SURVIVORIA. Семь из четырнадцати композиций — инструментальные; вместе они занимают примерно 30 минут 30 секунд. Почти половину альбома никто не объясняет, что с ним произошло. После признаний и приказов слушатель остаётся с музыкой. Для пластинки о мире, в котором насилие стало повседневностью, это существенная часть устройства: рассказ заканчивается, жизнь вокруг него продолжается.
Официально Doing It Again относится к альбомам-спутникам эпохи The Relay и расширяет пространство Necropolis Tellus. Здесь собраны инструменталы, альтернативные версии и песни, оставшиеся за пределами основной истории. Такой состав допускает свободное движение между отдельной сценой и окружающей её средой. Особенно заметно это в первой половине: едва появляется человеческая речь, альбом снова надолго обходится без неё.
Восемь минут между двумя голосами
Начальная The Bandwidth of Blue Lights длится больше пяти минут. За ней следует Awaken. ye Sluts, затем — сразу два инструментала, Where Daylight Is Ephemeral и The Rust on Every Breath of Air. До заглавной песни остаётся ещё восемь с лишним минут музыки. На этом расстоянии предыдущие слова успевают перестать быть текущей репликой и стать воспоминанием. Сама последовательность оставляет слушателю время пожить с ними.
В Awaken. ye Sluts голос возвращается вместе с тяжёлой, рубящей поступью. Короткие гитарные удары сцеплены с басом и сухой бочкой; металлические акценты и помехи делают этот ход неровным, колючим. Сквозь него проступают дыхание и близкий шёпот, затем голос срывается в рычание и резкий крик. Фразы сохраняют отчётливый ритм даже под перегрузом: каждое слово получает собственный удар. Особенно ощутимы остановки, когда плотная музыка на миг отступает и оставляет дыхание почти вплотную к слушателю. Следующий вход риффа резко сокращает эту дистанцию. После такой подачи восемь инструментальных минут ещё долго несут на себе тяжесть последнего выкрика.
Названия этих промежутков настойчиво возвращают к условиям существования: недолговечный дневной свет, ржавчина в каждом вдохе, расколотое небо, мили распада. Из них складывается география, в которой трудно найти безопасное место. Я воспринимаю эту цепочку как расширение масштаба: у героини заглавной песни есть конкретная беда, а за дверью продолжается целый город с теми же правилами. Альбом даёт этому городу собственное время.
У заглавной Doing It Again своя настойчивость. Прямая бочка и шероховатая басовая петля держат ровное танцевальное движение; поверх тягучего синтезаторного фона вспыхивают короткие, режущие звуки. Дыхание остаётся близко, голос идёт от хриплого полуговорка к напряжённому пению и срывам. Когда сопровождение редеет, слышимая усталость становится почти неловкой для слушателя: ей оставляют слишком мало пространства, чтобы укрыться. Потом возвращается весь вес баса, и песня продолжает свой круг.
Самое болезненное здесь — сосуществование телесного импульса музыки и отвращения в голосе. Ритм увлекает, пока слова объясняют цену этого движения: героиню удерживают деньги и завтрашняя плата за жильё. Повтор заглавной фразы постепенно приобретает тяжесть обязанности. За песней стоит Beneath a Fractured Skies — почти пять минут инструментальной музыки, в которые этот голос продолжает мысленно возвращаться. Следующая словесная вспышка, Out of Me, Out of You, будет гораздо короче по своему словарю.
Кто скрывается за «ты»
Out of Me, Out of You начинается с воздушного, отдалённого эхом голоса и редкой басовой пульсации. Затем пространство заполняется: к нарастающей электронике подключаются тяжёлые ударные, перегруженный бас начинает изгибаться, гитарные удары добавляют ему жёсткости. Чистая вокальная линия перемежается низким рыком и короткими выкриками. На слух это создаёт ощущение, будто фразу всё время перехватывают у говорящего. Дробящиеся слоги попадают в ритм, и голос сам участвует в этой перебивке.
У Out of Me, Out of You очень небольшой запас слов. Оно и понятно почему: это ремикс на оригинальный I’m Your Fix — концепции Umbrail Veil и Starlight Scars из более ранних работ проекта. При этом, этот трек как никогда лучше заходит и в эпоху the Relay. «Make me a monster» соседствует с просьбами дать удовольствие и превратить говорящего в чужой крик. Между этими фразами снова и снова возникает «you». Адресат остаётся безымянным. От этого обращение становится неприятно открытым: его может занять тот, кто причиняет боль, тот, кто принимает её правила, и слушатель, которому досталась эта реплика.
Чем чаще возвращаются эти обращения, тем теснее становится внутри песни. В более разреженных местах голос ещё может вытянуть ноту, а тяжёлые входы баса и ударных снова дробят движение на толчки. К финалу знакомые слова сближаются и набегают друг на друга. В этой смене дистанции, плотности и вокальной подачи просьба о превращении обретает неприятную убедительность: сам голос уже трудно удержать в одном состоянии. Повтор оставляет открытым вопрос, кто кого делает чудовищем и сколько собственного «я» переживёт этот процесс.
За Out of Me, Out of You следует ещё один инструментальный участок — The Miles of Decay. В этом соседстве есть холодная логика. Только что человек пытался вытолкнуть из себя чужое присутствие; теперь перед ним снова расстояние. Мне кажется существенным именно этот зазор: альбом оставляет попытку без немедленного ответа. Следующая реплика придёт позже.
Послушание без реплик
В последней трети последовательность сгущается до двух названий подряд: Obedience и Eating Itself Alive. Послушание и пожирание себя заживо занимают почти девять минут инструментальной музыки. Соседство допускает тревожную мысль: привычка выполнять чужие требования постепенно расходует человека изнутри. Это прочтение порядка композиций; отдельного событийного сюжета двум инструменталам сайт не приписывает. Тем сильнее работает оставленная между ними свобода ассоциаций.
В Riven Re-Echoed возвращение голоса подготовлено целой электронной сценой. Атмосферный гул, далёкие вокальные следы и нарастающая пульсация переходят в тяжёлый басовый напор с ломанными акцентами. Синтезаторы рычат и резко меняют очертания; короткие провалы обостряют каждый новый удар. Первая развёрнутая словесная фраза появляется лишь после минуты такого движения. Высокий чистый голос с протяжными нотами вносит в этот участок ощущение плача — особенно уязвимого среди грубой электроники.
Позднее фактура редеет до фортепианных и струнных красок. Голос приближается, слова о недоверии к улыбке и шёпоту получают место для каждой интонации. Затем повторяемое «thread» начинает дробить фразу: вокал застревает на одном слове, подхваченном эхом и повторами. Возвращение тяжёлого баса после этого эпизода ощущается новым приступом того же ужаса. Музыка оставляет слушателю короткую передышку, за которой всё ещё ждёт знакомый удар.
Полчаса инструменталов дают альбому непривычный центр тяжести. После близкого дыхания, резких выкриков и мелодий, рассыпающихся на слоги, музыка без слов уже хранит память об этих голосах. Каждый новый вход вокала заново сокращает расстояние до происходящего. В этом для меня заключена самая беспокойная сторона Doing It Again: человеку приходится замолчать, а Necropolis Tellus всё ещё здесь.